1
Стоять дневальным – паршиво, но особенно паршиво, когда в роте бухают. Неважно кто – деды, или офицеры, - паршиво. Очень обидно, ты стоишь на тумбочке, как мудак, а они все пьяные, радостные, все им по хую, а тебе идти мыть полы в сортире или там подметать чего-нибудь.
Вот так однажды стоял я дневальным, а в роте во всю шла пьянка. Старый с майором Вартамяном и еще кем-то сидели в канцелярии и армянским коньяком обмывали майорские звезды Вартамяна.
Вартамян в течении нескольких месяцев долго бегал, суетился, какие-то бумажки все собирал, целовал кого-то в зад, постоянно в кабинете у него лежали заготовленные неизвестно для кого бутылки в подарочных упаковках, конфеты в коробках и пр., - нервов потратил человек уйму, но зато в итоге – майор в 26 лет.
Сейчас он сидел в канцелярии красный, полуголый, вспотевший и все смеялся, скашивая нос как-то набок. Со старым они периодически орали: «Дневальный!» - я прибегал, они то засылали меня за пивом, за забор, то просили найти сигарет, то спичек, то объясняли мне уже в сотый раз, что я должен сказать если кого-то из них спросят по телефону.
Наконец Вартамян вышел из канцелярии, китель на распашку, в волосах на груди запуталась золотая цепка. Зашел в туалет, матюгнулся и хлопнул дверью так что уголок отлетел от обшивки стены. Потом слышу – стоны, плеск, снова стоны. Думаю: «Ну все, пал Вартамян смертью храбрых», - захожу и вижу картину достойную пера Верещагина.
Вартамян опираясь на раковину, стоя на подламывающихся ногах, бесстыдно блевал, блевал во все четыре стороны света, блевал куда угодно, но только не в раковину и!... – жизнь, я не перестану удивляться тебе! Будь это в книге, или в кино, я бы сказал: «Гнусная ложь! Такого не может быть! Автора на мыло!» но тут! Тут я воочию убедился сколь удивительна бывает порой жизнь, какие она может выкидывать символы, как может припечатать человека, как обличить его, или точнее сделать так, чтобы человек сам обличил себя! Смотрите:
Вартамян стоял, шатаясь, ноги его подламывались, его рвало на пол и на погонах! – возможности человеческие не знают границ, майор Вартамян – вы мастер высокоточного блева! – на погонах его покоилась блевотина! И все сразу ясно про человека! Он заблевал свои погоны – и все ясно! Чудны дела твои, Господи! Погоны в блевотине! Попрана! Попрана воинская слава предков! Где Суворов?! Где Кутузов?! Где Жуков, на параде победы с конем своим?! – Нету! Все заблевал майор Вартамян! Даром Невский бился со Шведами, зря гнали мы Наполеона через всю Россию, зря отстояли мы Сталинград – все зря, майор Вартамян блевать хотел на воинскую славу России! На честь офицера!

2
Но, я отвлекся.
Вартамян ночевал в казарме. Я слышал как в каптерке скрипит его кровать, как ворочается и тяжело стонет во сне.
На утро рожа его опухла настолько, что даже нос гордый, огромный, как гора Казбек, потерялся в мешках под глазами.
У старшины нашего физиономия и так оставляет желать лучшего, но в это утро даже ветераны обоих чеченских кампаний ужасались, увидав его.
И вот два человека с опухшими физиономиями сидят в канцелярии и смотрят на заставленный объедками и пустой тарой, стол с задумчивостью шахматистов, кажется вот-вот один из них возьмет стопку, передвинет ее и скажет: «Шах».
Вартамян взял стопку, выдохнул: «Ах» и поставил стопку на место. Старый позвал дежурного по роте.
¬ - Слушай сюда, - сказал он ему. – Чтобы через двадцать минут тут вот на столе стояло два с половиной литра «Дона». Ферштейн? Ну, молодец.
- Понял, - дежурный по роте склонил голову, побрел куда-то, потом развернулся, пошел в расположение и я уже слышу, как он ловит одного из слонов:
- Так, короче, слушай сюда! Даю вам пять минут, чтобы через пять минут тут было два с половиной литра пива. Не будет – вам пизда. Тебе и твоему призыву – пизда! Понял?
- Понял, - из расположения вырулил грустный Федька. Он постоял у тумбочки, отгрыз ноготь на мизинце, посмотрел по сторонам, вышел из казармы. Потом вернулся, ведя за воротник Мамуку.
- Надо через пять минут два с половиной литра пива, - и он двинул Мамуке в душу. – Не будет, бля, я тебя урою, гнида, - и этот злой карлик еще раз дал в душу Мамуке, потом отпустил его и тот рванул, как спущенная с поводка гончая.

Потом пошла суета. Пиво во время не принесли – дежурный по роте получил пиздюлей от старого, слон-Федька получил пизды от дежурного по роте плюс тот заказал еще два с половиной литра пива (позор старшинских побоев смывается либо кровью либо пивом), слон-Федька припряг Глаза, Лося, Чирика – они построили духов, пробили им души. Те сразу помчались шуршать. Нашуршали пиво старому, но не нашли пива дежурному – ладно, плюс к этому пиву еще два с половиной! Уже пять литров дежурному! Шуршат духи, звонят с тумбочки, занимают деньги, стреляют там чего-то у кого-то кто в самоходах, кто в части. Нашли пять литров, молодцы, но старшина с Вартамяном опохмелились и еще пива захотели, и чтобы рыба и всякие вкусности лежали на столе, и сигарет, конечно, курить нечего – все потратил майор на конфеты и коньяки! Шуршат, шуршат духи, слоны их подпинывают, слонов пиздит дежурный по роте и я с краюшку стою на тумбочке и смотрю на все это коловращение званий, прозваний и призваний. На этот порочный круг заеба, больший заеби меньшего, меньший – заеби еще более меньшего, самый маленький – вешайся, сынок-галырыз!

Майору Демидову давно уже должны были дать подпола. Он единственный из замов командира остался в майорах, и хотя боялись его не меньше чем какого-нибудь подпола – самолюбие рыжего человека со злым лицом было задето.
И вот наконец-то, радостный день – день тыла. На разводе командир жмет руку, вручает коробочку со звездами, все аплодируют, Демидов улыбается, как-то непонятно шевеля скулами, на злом его лице улыбка выглядит неестественно. Всем страшно. Демидов будучи майором заебал всех и все, что же будет с Демидовым подполковником – страшно представить. Хотя, может, наоборот, может, виной Демидовской злобы было майорское звание, может в подполах он раздобреет? Короче толков в этот день было много.
Демидов после развода вошел в кабинет, снял рубашку, раскрыл коробочку и начал прикручивать улыбающиеся звезды себе на погоны.
Когда узнали, что Демидов в этот же день заступает ответственным по бригаде всем снова стало страшно. Что-то будет, что-то случится, все волновались.
А Чегабуч с утра в патруле, а он и не знает что творится в части, он пинает камни, за которыми носятся бродячие собаки, он свистит, он спит за овощехранилищем на старом бушлате, он много еще чего делает этот шепелявый, щекастый, карапуз из Чувашии.

И вот ночь. Звездная, темная, теплая, с верещанием сверчков и поездами, что трубят, как огромные слоны с картины Дали. Демидов днем выпил немного (не «обмыл» погоны, а так просто выпил от радости), а теперь проспался и был «чуть-чуть с похмелья», как пел Б. Г. Он вышел из штаба проверять работы караула с патрулем, плечи явственно отяжелели, он чувствовал как на них горят тяжелые звезды. От новизны ощущений у него даже походка изменилась, он стал как-то поводить плечами во время ходьбы.
А Чегабуч спал, сидя на трубе. Спал и курил. Вдруг он проснулся, встал, пошел куда-то. Совершенно бессознательно, не думая и тут ¬(вот что значит чутье патрульного!) выходит из-за угла Демидов.
- Вы что спали? – спросил он сквозь зубы (он всегда говорил сквозь зубы этот рыжий, скуластый человек со злым конопатым лицом).
¬- Нет, вы что товарищ майор, боже упаси!
Демидов посуровел, звезды на плечах стали еще тяжелее от обиды.
- Чегабуч, вы в звездах разбираетесь?
- А как же, вот большая медведица, вот малая… - Чегабуч задрал щекастую голову и пальцем тыкал в небосвод, усеянный звездами, куда более достойными внимания, чем те что были на демидовских погонах.
- Вы что, Чегабуч, идиот?
- Никак нет товарищ маор…
Скулы у Демидова зашевелились, он как-то скосил плечо, - чтоб виднее было – и пальчиком указал на озвезденевший погон.
Тут Чегабуч увидал две звезды и все понял:
– Виноват! Никак нет, товарищ подполковник. – и даже руку к козырьку приложил.
- Так-то.
Дальше он спросил у патрульного табель поста, еще что-то спросил, еще что-то, потом пошел в караул и там что-то проверил, что-то разъебал – короче показал что звезды на погонах никаких изменений ни в положительную, ни в отрицательную сторону не дали.
А когда он возвращался в штаб, то остановился, сел в курилке, закурил и стал смотреть на небо, и на звезды. И непонятно о чем он думал этот рыжий подполковник. Да и нам-то какое дело о чем он думал? Сидит человек и сидит, пусть сидит себе, Господь с ним…

Утро.

Если ты душара, самое тяжелое – это пережить утро.
Каждое утро начинается с уборки расположения. А работы очень много рассчитывая, что живут там порядка 80 ти человек, порядок наводят четверо на что отведено им не больше не меньше 30 мин…
В это утро назначены на уборку были Белый, Алеша, Люба и Пумба. Сразу после утреннего построения они побежали в туалет за инвентарем: швабра, тряпка и ведро достались Любе, Алеша с Пумбой, облегчившись в течение 30 секунд, решили заняться заправкой постелей, Белый как старший среди духов взял веник с полторашкой.
Тут зашел Клим с сигаретой. «Проебался» - подумал Белый. Забрал еще одну у Клима и закурил. С просьбой «покурим» тут же подкатили Люба с Пумбой. Но покурить утром в туалете им в это утро было недано.
Дедушка Карен очень обрадовался увидев троих душар которые уже минут 5 как должны ебашить….
Алеша старательно и скоро натирал полы, перд ним ,приложив руку к левой почке, спешно прометал коврики Белый предварительно поливая их водой из полторашки. Люба с Пумбой заученными движениями застилали кровати одну за другой, а их восемьдесят…Работа шла споро но они не успевали.
Старший по расположению сержант Моря. Старшина уважает Морю, и очень любит его поучать в каптерке пиздюлями. Говорят бьет не сильно но метко.
Моря, радуясь 20 дню стодневки, вытираясь полотенцем, зашел в располагу. По дороге на третьем ряду его в спешке задел шваброй Алешенька, за что незамедлительно отхватил «лося» (удар табуреткой по голове).
- Какого хуя? Осталось 5 минут! А вы ровнять кровать не начали! Пизда вам!
Застилавший соседнюю кровать Люба врезался головой в душку. И заныл от боли в почке.
- Больно? Больно спрашиваю?
- Нет – нет Моря. Мы уже начинаем ровнять, мы успеем…
- Пизда вам!
Натягивал штаны Моря.
Вот и снова обрадовался Карен тому, что душары не успевают, услышав угрозы Мори зашел в располагу. Сам факт его появления стал для уборщиков комком страха в горле. Белый осел под тяжестью тумбочки, Пумба рухнул на только что отбитую им кровать, Алеша закатился под кровать. Огонь ада казалось горел в глазах Карена. Полеты духов продолжались несколько минут. Чегабуч влившись в атмосферу насилия зажал Любу за шкафом и методично пробивал ему душу… Моря тренировался в ударе с ноги.
Через десять минут в располаге царил полный порядок. Кровати отбиты, выровнены по рядам, пол чистый, коврики прометены.



К обеду выяснилось, что забыли про пивные бутылки под кроватью Теплого. Но это совсем другая история.

Да, в армии тоже можно найти интернет. Армия место дикое, гиблое, но и там теплится жизнь электронная, Hi-Tech как говорят в миру. Служу я, братЫ, в Н-ской радиотхнической бригаде (фсб не дремлет!), точнее в управлении ее, а если еще точнее - в Роте Материального Обеспечения (РМО) и жопа это друзья мои, полнейшая и непролазная, и нет в ней света акромя экрана в мониторе...
Не знаю, не знаю с чего начать мне, какие бесчинства, какие ужасы службы развернуть на страницах ЛайфДжорнала (я не знаком с крепостью нервов его читателей и не хочу быть виновником чьего-то паралича или вздыбленных волос).
Здесь не видно, и при первой нашей встрече вам не разглядеть отличий между мной и каким-нибудь- тьфу - душарой, но скажу вам, что ремень мой уже опущен если не до яиц, то висит там где надо, и кепка моя сдвинута на затылок и пуговка верхняя на воротнике расстегнута чтоб было свободней дышать. А посему слезных откровений и жалоб вы от меня не дождетесь, будут лишь заметки, зарисовки и наблюдения изложенные на - как мне кажется - недурном русском языке.

История первая
Первый случай который мне приходит на ум - это похороны Найды, нашей караульной собаки.
Найда - черная-пречерная собаченйия, тощая, длинномордая сука, якшавшаяся со всей собачьей сворой, бродящей по нашей части. Около недели она тяжело дышала, часто валялась в тени, хрипела и не ела помоев из столовой. И вот, однажды патрульный Чегабуч ходил-ходил и увидел под дизелем Найду, пнул ее, как обычно, - нет реакции. Еще раз пнул - нет. Умерла Найда, плачте смертные, трубите ангелы собачьи в трубы, принимайте славную душу, отдавшую Н-ской ртб больше чем мы все вместе взятые. Чегабуч прослезился, доложил дежурному по части о безвременной кончине рядовой Найды и пошел, в слезах запрягать духов для похорон. Я шел мимо. "Василич, - сказал Че,- Найда ушла от нас в лучший из миров. Найди, родной двух духов с лопатами, упокоим же ее тело с миром. Да не будет попран прах славной спутницы патрульного." Я не мог не откликнуться, я не железный, я тоже любил эту суку, как свою сестру, я запряг двух духов, дал лопаты и под траурный марш мы пошли к дизелю.
Духи заартачились, они не успели полюбить собаку настолько, чтобы выволочь ее труп из под дизельного агрегата. Нам с Чегабучем было неположняк играть в траурной процесии роли заурядных носильщиков. Мы взяли лопаты и ебнули каждому черенком по ребрам. Сразу же скорбь о безвременной Найдиной кончине изобразилась на их лицах и, - о, магическая сила пиздюлей! - они выволокли тело покойной, уложили его на какую-то мешковину и понесли на пятую площадку. Там были произнесены торжественные речи, играл все тот же траурный марш, были слез и цветы и снова розданы пиздюлины черенками лопат, потому что в этой трагедии роли могильщкиов играть отписано было тоже не нам с Чегабучем...

На этом пока все.